Башня для паровозов

В Старом городе, на улице Рамбам, стоит эллиптическое каменное здание в два этажа. Оно похоже на башню, и оно и вправду водонапорная башня — но построено оно не для города.

Оно построено в 1915 году, одновременно с устройством железнодорожной станции, и примерно в двухстах пятидесяти метрах от неё. Спроектировал его Генрих Август Мейсснер, тот же германский инженер, что построил станцию.

На первом этаже стояли насосы. На втором этаже стояли водяные баки, и они выступали над крышей. Вода подавалась в неё из колодца в городе.

А почему здесь? Потому что в этой точке от турецкой линии ответвлялся боковой путь, к депо и к военным складам. Расположение позволяло наливать воду в паровозы — и в те, что шли на север к середине страны, и в те, что шли на юг к Синаю.

Потому что паровоз работает на воде. Он её кипятит, пар толкает поршень, а поршень вращает колёса. И паровоз жаден до воды: он должен наливать её каждые несколько десятков километров. Поэтому водонапорная башня у линии — не украшение. Без неё поезд просто останавливается.

А откуда пришла вода, которая её наполняла? Из колодца в городе. То есть те самые неглубокие грунтовые воды, из-за которых здесь и был построен город, они же и двигали поезда. Колодец, насос, башня и паровоз — одна цепь, и каждое звено в ней зависит от звена перед ним.

По источнику, башню несколько раз бомбили с воздуха в Первую мировую войну, и она не пострадала. Она продолжала работать и после того, как британцы вошли в город.

А когда станция была закрыта в 1927 году, башня не закрылась вместе с ней. Она перешла служить соседней ветеринарной станции и другим потребителям — а в первые годы израильской Беэр-Шевы снабжала водой весь город.

Пока в 1950 году не был построен водный резервуар в квартале Алеф. Тогда старая система была оставлена, и башня вышла из употребления.

Баков, которые определяли её форму, больше нет. И сегодня она стоит в сердце жилого квартала, а рядом с ней детская площадка. Тот, кто мимо проходит, видит каменное здание без баков, что были у него наверху, — и потому очень трудно догадаться, для чего оно построено.